(495) 766-86-01603-971-803
Мы работаем по выходным - тел. 8-926-197-21-13
 

Подзорная труба драгунский главная мысль


Отзыв о рассказе Драгунского «Подзорная труба»

Главные герои рассказа Виктора Драгунского «Подзорная труба» — мальчик Денис и его изобретательные родители. Однажды Денис в очередной раз порвал штаны, бегая с ребятами на улице. Мама, зашивая штаны, ругалась на сына, а папа ее всячески поддерживал.

Кончилось все тем, что папа предложил маме изобрести особую подзорную трубу, в которую можно было бы увидеть их сына в любой момент времени. Спустя некоторое время мама с гордостью продемонстрировала папе и Дениске подзорную трубу синего цвета. Она сказала, что в эту трубу сможет увидеть сына, даже находясь за несколько километров от дома. Денис безоговорочно ей поверил, и с тех пор жизнь у него наступила мрачная и скучная.

Он уже не мог ни подраться, ни сбегать на пруд за головастиками. Денис чувствовал, что тает на глазах и не мог найти себе места. Но однажды, когда родителей не было дома, он что-то искал в ящике со старыми вещами. И вдруг он увидел, что в этом ящике валяется та самая подзорная труба. По ее внешнему виду было заметно, что она лежит в этом ящике уже давно.

Денис моментально расковырял трубу, чтобы посмотреть, как она устроена. Но труба была абсолютно пустой внутри. Тогда он понял, что родители его обманули, чтобы он вел себя хорошо на улице. А на самом деле никто не смотрел за ним все это время.

На радостях Дениска выбежал во двор и тут же подрался с ребятами, а потом вместе с ними же отправился в котельную, где все перемазались углем. На душе у Дениса было легко и свободно.

Таково краткое содержание рассказа.

Главная мысль рассказа Драгунского «Подзорная труба» заключается в том, что детям следует вести себя прилично без всяких особых действий со стороны родителей. Ребенок, который ведет себя хорошо, пользуется доверием родителей, и за таким ребенком нет необходимости присматривать. А Денис постоянно проказничал, находясь на улице, и родителям пришлось пойти на хитрость, чтобы их сын вел себя достойно. Конечно, мальчишкам нужно погулять и побегать, и даже что-то разобрать, но во всем нужна мера.

Рассказ Драгунского «Подзорная труба» учит с самого детства вести себя подобающе и адекватно, чтобы считаться самостоятельным человеком, за которым не надо дополнительно присматривать.

В рассказе мне понравились родители Дениса, которые придумали оригинальный способ заставить сына вести себя достойно на улице.

Какие пословицы подходят к рассказу Драгунского «Подзорная труба»?

Что хитро, то и просто. Свобода дороже всего.

madamelavie.ru

Подзорная труба — Виктор Драгунский. Денискины рассказы — Библиотека для детей

     

  Я сидел на подоконнике, натянув рубашку на колени, потому что штаны были у мамы. — Нет, — сказала мама и отодвинула в сторону нитки с иголкой. — Я не могу больше с этим мальчишкой! — Да, — сказал папа и сложил газету. — На нем черти рвут, он лазает по заборам, он скачет по деревьям и носится по крышам. На него не напасешься! Папа помолчал, зловеще поглядел на меня и наконец решительно объявил: — Но я наконец придумал средство, которое раз и навсегда избавит нас от этого бедствия. — Я не нарочно, — сказал я. — Что я, нарочно, что ли, да? Оно само. — Конечно, оно само, — ядовито сказала мама. — У твоих штанов такой скверный характер, что они нарочно целыми днями подстерегают каждый гвоздик, цепляются за него и потом рвутся специально для того, чтобы позлить твою маму. Вот какие коварные штаны! Оно само! Оно само! Мама могла так кричать «оно само» до утра, потому что у нее уже разыгрались нервы, это было видно невооруженным глазом. Поэтому я сказал папе: — Ну, так что же ты придумал? Папа сделал строгое лицо и сказал маме: — Тебе нужно напрячь все свои способности и изобрести аппарат, который обеспечивал бы тебе наблюдение за твоим сыном в часы отсутствия. Мне сегодня некогда, сегодня «Спартак» — «Торпедо», а ты, ты садись к столу и, не теряя времени, изобрети сейчас же подзорную трубу. У тебя это очень хорошо получится, я знаю, что ты человек в этом отношении весьма талантливый. Папа встал, порылся у себя в столе и положил перед мамой маленькое зеркальце с отбитым уголком, довольно большой магнит и несколько разных гвоздочков, пуговицу и еще чего-то. — Вот, — сказал он, — это тебе необходимые материалы. В поиск, смелые и любознательные! Мама проводила его к дверям, потом вернулась и отпустила и меня во двор погулять. А когда мы вечером все сошлись за ужином, у мамы были перепачканы клеем пальцы, и на столе лежала довольно симпатичная синенькая и толстая труба. Мама взяла ее, издалека показала мне и сказала: — Ну, Денис, смотри внимательно! — Это что? — спросил я. — Это подзорная труба! Мое изобретение! — ответила мама. Я сказал: — Окрестности озирать? Она улыбнулась: — Никакие не окрестности! А за тобой присматривать. Я сказал: — А как? — А очень просто! — сказала мама. — Я изобрела и сконструировала подзорную трубу для родителей, вроде подзорной трубы для моряков, только гораздо лучше. Папа сказал: — Ты объясни, пожалуйста, популярно, в чем тут дело, какие принципы положены в основу изобретения, какие проблемы оно решает, ну, и так далее. Прошу! Мама встала у стола, как учительница у доски, и заговорила докладческим голосом: — Теперь, когда я буду уходить из дому, я всегда буду видеть тебя, Денис. Я могу удаляться от дома на расстояние от пяти до восьми километров, но чуть я почувствую, что давно тебя не видела и что мне интересно, что ты сейчас вытворяешь, я сразу — чик! Направляю свою трубу в сторону нашего дома — я готов! — вижу тебя во весь рост. Папа сказал: — Отлично! Эффект Шницель-Птуцера! Тут я немножко оторопел. Я никогда не думал, что мама может изобрести такую штуку. Ведь такая с виду худенькая, а смотри-ка! Эффект Шницель-Птуцера!

Я сказал:

— А как же, мама, ты будешь знать, где наш дом? Она ответила, нисколько не задумываясь: — А у меня в трубе сидит компасный магнит. Он всегда показывает на наш дом. — Реакция Бабкина-Няньского, — сказал папа. — Совершенно верно, — продолжала мама. — Таким образом, если ты, Денис, заберешься на забор или еще куда, это мне сразу будет видно. Я сказал: — А там у тебя что? Экран, что ли? Она ответила: — Конечно. Помнишь зеркальце? Оно отбрасывает твое изображение прямо мне внутрь головы. Я сразу вижу, стреляешь ты из рогатки или просто так мяч гоняешь, безо всякого смысла. — Обыкновенный закон Кранца-Ничиханца. Ничего особенного, — проворчал папа и вдруг, оживившись, спросил: — Прости, прости, пожалуйста, я перебью тебя. Один вопросик можно? — Да, задавай, — сказала мама. — Твоя подзорная труба что, она работает на электричестве или на полупроводниках? — На электричестве, — сказала мама. — О, тогда я тебя предупреждаю, — сказал папа, — ты берегись замыканий. А то где-нибудь замкнет, и у тебя в мозгах произойдет вспышка. — Не произойдет, — сказала мама. — А предохранитель на что? — Ну, тогда другое дело, — сказал папа. — Но ты все-таки поглядывай, а то, знаешь, я буду волноваться. Я сказал: — Ну, а ты можешь сделать такую штуку для меня? Чтобы и я мог за тобой присматривать? — А это зачем? — снова улыбнулась мама. — Я-то уж наверняка не полезу на забор! — Это еще не известно, — сказал я, — может быть, на забор ты и не станешь карабкаться, но, может быть, ты за машины цепляешься? Или скачешь перед ними, как коза? — Или с дворниками дерешься? И вступаешь в пререкания с милицией? — поддержал меня папа и вздохнул: — Да, жалко, нет у нас такой машинки, чтобы нам за тобой наблюдать… Но мама показала нам язык: — Изобретено и выполнено в единственном экземпляре, что, взяли? — Она повернулась ко мне: — Так что знай, теперь я все время держу тебя под своим неусыпным контролем! И я подумал, что при таком изобретении у меня начинается довольно кислая жизнь. Но ничего не сказал, а кивнул и потом пошел спать. А когда проснулся и стал жить, то понял, что для меня наступили черные дни. При мамином изобретении получалось, что моя жизнь превращается в сплошное мучение. Вот, например, сообразишь, что Костик за последнее время уж очень разнахалился и самая пора ему как следует накостылять по шее, а вот не решаешься, так и кажется, что подзорная мамина труба уставилась тебе прямо в спину. И наподдать Костику как следует просто невозможно в таких условиях. Я уж не говорю о том, что я вовсе перестал ходить на Чистые пруды, чтобы ловить там себе головастиков полные карманы. И вся моя счастливая, веселая прежняя жизнь теперь стала запретной для меня. И так тоскливо тянулись мои дни, что я таял, как свеча, и места себе не находил. И дело, уж наверное, просто приближалось к печальному концу, как вдруг однажды, когда мама ушла, я стал искать свою старую футбольную камеру, и в ящике, где у меня хранится всякая утильная хурда-бурда, я вдруг увидел… мамину подзорную трубу! Да, она лежала среди прочего мусора, какая-то осиротелая, облупившаяся, тусклая. По всему было видно, что мама уже давно ею не пользуется, что она про нее и думать-то забыла. Я схватил ее и расковырял поскорее, чтобы взглянуть, что у нее там внутри, как она устроена, но, честное слово, она была пустая, в ней ничего не было. Пусто, хоть шаром покати! Только тут я догадался, что эти люди обманули меня и что мама ничего не изобрела, а просто так, пугала меня своей ненастоящей трубой, и я, как доверчивый дурачок, верил ей и боялся, и вел себя как приличный отличник. И от этого всего я так обиделся на весь свет, и на маму, и на папу, и на все эти дела, что я выбежал сразу во двор как угорелый и затеял там великую срочную драку с Костиком, и с Андрюшкой, и с Аленкой. И хотя они втроем прекрасно меня отлупили, все равно настроение у меня было отличное, и после драки мы все вчетвером лазали на чердак и на крышу, а потом карабкались на деревья, а потом спустились в подвал, в котельную, в самый уголь, и извозились там просто до умопомрачения. И все это время я чувствовал, что у меня словно камень с души свалился. И хорошо было, и свободно на душе, и легко, и весело, как на Первое мая.  

Читать другие рассказы Драгунского.Список.

skazkii.ru

Отзыв о рассказе Драгунского «Ничего изменить нельзя»

Главный герой рассказа Виктора Драгунского «Ничего изменить нельзя», семилетний мальчик по имени Денис, рассуждает о том, почему все взрослые, которые с ним знакомятся, говорят с ним, как с малышом?

Они обязательно спрашивают, как его зовут, хотя прекрасно знают ответ на этот вопрос. И Денису, который считает себя вежливым человеком, всякий раз приходится говорить, что его зовут Денисом.

Потом такой взрослый обязательно спрашивает, сколько мальчику лет, хотя прекрасно видно, что ему точно не сорок лет, а примерно семь или восемь. А услышав ответ Дениса, взрослый обязательно выкажет свое удивление, после чего скажет, что знал мальчика еще совсем маленьким, показывая длину около двадцати сантиметров. А Денис точно знает, что при рождении его рост составлял пятьдесят один сантиметр.

На вопрос, кем он хочет стать, Денис никогда не говорит правду. Он хочет стать спелеологом, но знает, что такой ответ взрослым не нравится. Поэтому он говорит, что хочет быть мороженщиком, и такой ответ веселит взрослых.

А на вопрос, кого мальчик любит больше, маму или папу, Денис отвечает, что он любит Михаила Таля, чтобы не обидеть своих родителей. Он и папу и маму любит одинаково.

Из-за таких вот глупых вопросов Денис не любит знакомиться со взрослыми, которые приходят в их дом. Но он понимает, что все дети вынуждены отвечать на подобные глупые вопросы и еще Денис понимает, что изменить тут ничего нельзя.

Таково краткое содержание рассказа.

Главная мысль рассказа Драгунского «Ничего изменить нельзя» заключается в том, что дети по способности мыслить, как правило, не уступают взрослым, просто они еще мало знают об окружающем их мире. Поэтому разговаривать с семилетним мальчиком, как с малышом – не совсем правильный способ наладить с ним дружеские отношения. Такой мальчик подыграет взрослому, дав те ответы, которые взрослый хотел бы услышать, но уважать он его не будет.

Рассказ Драгунского «Ничего изменить нельзя» учит разговаривать с детьми на равных, по взрослому, без сюсюканья. Дети такую манеру общения ценят и уважают тех взрослых, которые общаются с ними на равных.

В рассказе мне понравился главный герой, мальчик Денис, который умеет давать остроумные ответы на глупые вопросы взрослых.

Какие пословицы подходят к рассказу Драгунского «Ничего изменить нельзя»?

Ему палец в рот не клади. И умный иногда бывает глупым.

madamelavie.ru

Подзорная труба — Виктор Драгунский. Денискины рассказы

  Я сидел на подоконнике, натянув рубашку на колени, потому что штаны были у мамы. — Нет, — сказала мама и отодвинула в сторону нитки с иголкой. — Я не могу больше с этим мальчишкой! — Да, — сказал папа и сложил газету. — На нем черти рвут, он лазает по заборам, он скачет по деревьям и носится по крышам. На него не напасешься! Папа помолчал, зловеще поглядел на меня и наконец решительно объявил: — Но я наконец придумал средство, которое раз и навсегда избавит нас от этого бедствия. — Я не нарочно, — сказал я. — Что я, нарочно, что ли, да? Оно само. — Конечно, оно само, — ядовито сказала мама. — У твоих штанов такой скверный характер, что они нарочно целыми днями подстерегают каждый гвоздик, цепляются за него и потом рвутся специально для того, чтобы позлить твою маму. Вот какие коварные штаны! Оно само! Оно само! Мама могла так кричать «оно само» до утра, потому что у нее уже разыгрались нервы, это было видно невооруженным глазом. Поэтому я сказал папе: — Ну, так что же ты придумал? Папа сделал строгое лицо и сказал маме: — Тебе нужно напрячь все свои способности и изобрести аппарат, который обеспечивал бы тебе наблюдение за твоим сыном в часы отсутствия. Мне сегодня некогда, сегодня «Спартак» — «Торпедо», а ты, ты садись к столу и, не теряя времени, изобрети сейчас же подзорную трубу. У тебя это очень хорошо получится, я знаю, что ты человек в этом отношении весьма талантливый. Папа встал, порылся у себя в столе и положил перед мамой маленькое зеркальце с отбитым уголком, довольно большой магнит и несколько разных гвоздочков, пуговицу и еще чего-то. — Вот, — сказал он, — это тебе необходимые материалы. В поиск, смелые и любознательные! Мама проводила его к дверям, потом вернулась и отпустила и меня во двор погулять. А когда мы вечером все сошлись за ужином, у мамы были перепачканы клеем пальцы, и на столе лежала довольно симпатичная синенькая и толстая труба. Мама взяла ее, издалека показала мне и сказала: — Ну, Денис, смотри внимательно! — Это что? — спросил я. — Это подзорная труба! Мое изобретение! — ответила мама. Я сказал: — Окрестности озирать? Она улыбнулась: — Никакие не окрестности! А за тобой присматривать. Я сказал: — А как? — А очень просто! — сказала мама. — Я изобрела и сконструировала подзорную трубу для родителей, вроде подзорной трубы для моряков, только гораздо лучше. Папа сказал: — Ты объясни, пожалуйста, популярно, в чем тут дело, какие принципы положены в основу изобретения, какие проблемы оно решает, ну, и так далее. Прошу! Мама встала у стола, как учительница у доски, и заговорила докладческим голосом: — Теперь, когда я буду уходить из дому, я всегда буду видеть тебя, Денис. Я могу удаляться от дома на расстояние от пяти до восьми километров, но чуть я почувствую, что давно тебя не видела и что мне интересно, что ты сейчас вытворяешь, я сразу — чик! Направляю свою трубу в сторону нашего дома — я готов! — вижу тебя во весь рост. Папа сказал: — Отлично! Эффект Шницель-Птуцера! Тут я немножко оторопел. Я никогда не думал, что мама может изобрести такую штуку. Ведь такая с виду худенькая, а смотри-ка! Эффект Шницель-Птуцера!

Я сказал:

— А как же, мама, ты будешь знать, где наш дом? Она ответила, нисколько не задумываясь: — А у меня в трубе сидит компасный магнит. Он всегда показывает на наш дом. — Реакция Бабкина-Няньского, — сказал папа. — Совершенно верно, — продолжала мама. — Таким образом, если ты, Денис, заберешься на забор или еще куда, это мне сразу будет видно. Я сказал: — А там у тебя что? Экран, что ли? Она ответила: — Конечно. Помнишь зеркальце? Оно отбрасывает твое изображение прямо мне внутрь головы. Я сразу вижу, стреляешь ты из рогатки или просто так мяч гоняешь, безо всякого смысла. — Обыкновенный закон Кранца-Ничиханца. Ничего особенного, — проворчал папа и вдруг, оживившись, спросил: — Прости, прости, пожалуйста, я перебью тебя. Один вопросик можно? — Да, задавай, — сказала мама. — Твоя подзорная труба что, она работает на электричестве или на полупроводниках? — На электричестве, — сказала мама. — О, тогда я тебя предупреждаю, — сказал папа, — ты берегись замыканий. А то где-нибудь замкнет, и у тебя в мозгах произойдет вспышка. — Не произойдет, — сказала мама. — А предохранитель на что? — Ну, тогда другое дело, — сказал папа. — Но ты все-таки поглядывай, а то, знаешь, я буду волноваться. Я сказал: — Ну, а ты можешь сделать такую штуку для меня? Чтобы и я мог за тобой присматривать? — А это зачем? — снова улыбнулась мама. — Я-то уж наверняка не полезу на забор! — Это еще не известно, — сказал я, — может быть, на забор ты и не станешь карабкаться, но, может быть, ты за машины цепляешься? Или скачешь перед ними, как коза? — Или с дворниками дерешься? И вступаешь в пререкания с милицией? — поддержал меня папа и вздохнул: — Да, жалко, нет у нас такой машинки, чтобы нам за тобой наблюдать… Но мама показала нам язык: — Изобретено и выполнено в единственном экземпляре, что, взяли? — Она повернулась ко мне: — Так что знай, теперь я все время держу тебя под своим неусыпным контролем! И я подумал, что при таком изобретении у меня начинается довольно кислая жизнь. Но ничего не сказал, а кивнул и потом пошел спать. А когда проснулся и стал жить, то понял, что для меня наступили черные дни. При мамином изобретении получалось, что моя жизнь превращается в сплошное мучение. Вот, например, сообразишь, что Костик за последнее время уж очень разнахалился и самая пора ему как следует накостылять по шее, а вот не решаешься, так и кажется, что подзорная мамина труба уставилась тебе прямо в спину. И наподдать Костику как следует просто невозможно в таких условиях. Я уж не говорю о том, что я вовсе перестал ходить на Чистые пруды, чтобы ловить там себе головастиков полные карманы. И вся моя счастливая, веселая прежняя жизнь теперь стала запретной для меня. И так тоскливо тянулись мои дни, что я таял, как свеча, и места себе не находил. И дело, уж наверное, просто приближалось к печальному концу, как вдруг однажды, когда мама ушла, я стал искать свою старую футбольную камеру, и в ящике, где у меня хранится всякая утильная хурда-бурда, я вдруг увидел… мамину подзорную трубу! Да, она лежала среди прочего мусора, какая-то осиротелая, облупившаяся, тусклая. По всему было видно, что мама уже давно ею не пользуется, что она про нее и думать-то забыла. Я схватил ее и расковырял поскорее, чтобы взглянуть, что у нее там внутри, как она устроена, но, честное слово, она была пустая, в ней ничего не было. Пусто, хоть шаром покати! Только тут я догадался, что эти люди обманули меня и что мама ничего не изобрела, а просто так, пугала меня своей ненастоящей трубой, и я, как доверчивый дурачок, верил ей и боялся, и вел себя как приличный отличник. И от этого всего я так обиделся на весь свет, и на маму, и на папу, и на все эти дела, что я выбежал сразу во двор как угорелый и затеял там великую срочную драку с Костиком, и с Андрюшкой, и с Аленкой. И хотя они втроем прекрасно меня отлупили, все равно настроение у меня было отличное, и после драки мы все вчетвером лазали на чердак и на крышу, а потом карабкались на деревья, а потом спустились в подвал, в котельную, в самый уголь, и извозились там просто до умопомрачения. И все это время я чувствовал, что у меня словно камень с души свалился. И хорошо было, и свободно на душе, и легко, и весело, как на Первое мая.  

Читать другие рассказы Драгунского.Список.

1-3.su

Драгунский: Подзорная труба: Денискины рассказы

Мама проводила его к дверям, потом вернулась и отпустила и меня во двор погулять. А когда мы вечером все сошлись за ужином, у мамы были перепачканы клеем пальцы, и на столе лежала довольно симпатичная синенькая и толстая труба. Мама взяла ее, издалека показала мне и сказала: – Ну, Денис, смотри внимательно! – Это что? – спросил я. – Это подзорная труба! Мое изобретение! – ответила мама. Я сказал: – Окрестности озирать? Она улыбнулась: – Никакие не окрестности! А за тобой присматривать. Я сказал: – А как? – А очень просто! – сказала мама. – Я изобрела и сконструировала подзорную трубу для родителей, вроде подзорной трубы для моряков, только гораздо лучше. Папа сказал: – Ты объясни, пожалуйста, популярно, в чем тут дело, какие принципы положены в основу изобретения, какие проблемы оно решает, ну, и так далее. Прошу! Мама встала у стола, как учительница у доски, и заговорила докладческим голосом: – Теперь, когда я буду уходить из дому, я всегда буду видеть тебя, Денис. Я могу удаляться от дома на расстояние от пяти до восьми километров, но чуть я почувствую, что давно тебя не видела и что мне интересно, что ты сейчас вытворяешь, я сразу – чик! Направляю свою трубу в сторону нашего дома – я готово! – вижу тебя во весь рост. Папа сказал: – Отлично! Эффект Шницель-Птуцера! Тут я немножко оторопел. Я никогда не думал, что мама может изобрести такую штуку. Ведь такая с виду худенькая, а смотри-ка! Эффект Шницель-Птуцера! Я сказал: – А как же, мама, ты будешь знать, где наш дом? Она ответила, нисколько не задумываясь: – А у меня в трубе сидит компасный магнит. Он всегда показывает на наш дом. – Реакция Бабкина-Няньского, – сказал папа. – Совершенно верно, – продолжала мама. – Таким образом, если ты, Денис, заберешься на забор или еще куда, это мне сразу будет видно. Я сказал: – А там у тебя что? Экран, что ли? Она ответила: – Конечно. Помнишь зеркальце? Оно отбрасывает твое изображение прямо мне внутрь головы. Я сразу вижу, стреляешь ты из рогатки или просто так мяч гоняешь, безо всякого смысла. – Обыкновенный закон Кранца-Ничиханца. Ничего особенного, – проворчал папа и вдруг, оживившись, спросил: – Прости, прости, пожалуйста, я перебью тебя. Один вопросик можно? – Да, задавай, – сказала мама. – Твоя подзорная труба что, она работает на электричестве или на полупроводниках? – На электричестве, – сказала мама. – О, тогда я тебя предупреждаю, – сказал папа, – ты берегись замыканий. А то где-нибудь замкнет, и у тебя в мозгах произойдет вспышка. – Не произойдет, – сказала мама. – А предохранитель на что? – Ну, тогда другое дело, – сказал папа. – Но ты все-таки поглядывай, а то, знаешь, я буду волноваться. Я сказал: – Ну, а ты можешь сделать такую штуку для меня? Чтобы и я мог за тобой присматривать? – А это зачем? – снова улыбнулась мама. – Я-то уж наверняка не полезу на забор! – Это еще не известно, – сказал я, – может быть, на забор ты и не станешь карабкаться, но, может быть, ты за машины цепляешься? Или скачешь перед ними, как коза? – Или с дворниками дерешься? И вступаешь в пререкания с милицией? – поддержал меня папа и вздохнул: – Да, жалко, нет у нас такой машинки, чтобы нам за тобой наблюдать… Но мама показала нам язык: – Изобретено и выполнено в единственном экземпляре, что, взяли? – Она повернулась ко мне: – Так что знай, теперь я все время держу тебя под своим неусыпным контролем! И я подумал, что при таком изобретении у меня начинается довольно кислая жизнь. Но ничего не сказал, а кивнул и потом пошел спать. А когда проснулся и стал жить, то понял, что для меня наступили черные дни. При мамином изобретении получалось, что моя жизнь превращается в сплошное мучение. Вот, например, сообразишь, что Костик за последнее время уж очень разнахалился и самая пора ему как следует накостылять по шее, а вот не решаешься, так и кажется, что подзорная мамина труба уставилась тебе прямо в спину. И наподдать Костику как следует просто невозможно в таких условиях. Я уж не говорю о том, что я вовсе перестал ходить на Чистые пруды, чтобы ловить там себе головастиков полные карманы. И вся моя счастливая, веселая прежняя жизнь теперь стала запретной для меня. И так тоскливо тянулись мои дни, что я таял, как свеча, и места себе не находил. И дело, уж наверное, просто приближалось к печальному концу, как вдруг однажды, когда мама ушла, я стал искать свою старую футбольную камеру, и в ящике, где у меня хранится всякая утильная хурда-бурда, я вдруг увидел… мамину подзорную трубу! Да, она лежала среди прочего мусора, какая-то осиротелая, облупившаяся, тусклая. По всему было видно, что мама уже давно ею не пользуется, что она про нее и думать-то забыла. Я схватил ее и расковырял поскорее, чтобы взглянуть, что у нее там внутри, как она устроена, но, честное слово, она была пустая, в ней ничего не было. Пусто, хоть шаром покати!

Только тут я догадался, что эти люди обманули меня и что мама ничего не изобрела, а просто так, пугала меня своей ненастоящей трубой, и я, как доверчивый дурачок, верил ей и боялся, и вел себя как приличный отличник. И от этого всего я так обиделся на весь свет, и на маму, и на папу, и на все эти дела, что я выбежал сразу во двор как угорелый и затеял там великую срочную драку с Костиком, и с Андрюшкой, и с Аленкой. И хотя они втроем прекрасно меня отлупили, все равно настроение у меня было отличное, и после драки мы все вчетвером лазали на чердак и на крышу, а потом карабкались на деревья, а потом спустились в подвал, в котельную, в самый уголь, и извозились там просто до умопомрачения. И все это время я чувствовал, что у меня словно камень с души свалился. И хорошо было, и свободно на душе, и легко, и весело, как на Первое мая.

haharms.ru

Подзорная труба

Подробности Категория: Виктор Драгунский

Я сидел на подоконнике, натянув рубашку на колени, потому что штаны были у мамы.— Нет, — сказала мама и отодвинула в сторону нитки с иголкой. — Я не могу больше с этим мальчишкой!— Да, — сказал папа и сложил газету. — На нем черти рвут, он лазает по заборам, он скачет по деревьям и носится по крышам. На него не напасешься!Папа помолчал, зловеще поглядел на меня и наконец решительно объявил:— Но я наконец придумал средство, которое раз и навсегда избавит нас от этого бедствия.— Я не нарочно, — сказал я. — Что я, нарочно, что ли, да? Оно само.— Конечно, оно само, — ядовито сказала мама. — У твоих штанов такой скверный характер, что они нарочно целыми днями подстерегают каждый гвоздик, цепляются за него и потом рвутся специально для того, чтобы позлить твою маму. Вот какие коварные штаны! Оно само! Оно само!Мама могла так кричать «оно само» до утра, потому что у нее уже разыгрались нервы, это было видно невооруженным глазом. Поэтому я сказал папе:— Ну, так что же ты придумал?Папа сделал строгое лицо и сказал маме:

— Тебе нужно напрячь все свои способности и изобрести аппарат, который обеспечивал бы тебе наблюдение за твоим сыном в часы отсутствия. Мне сегодня некогда, сегодня «Спартак» — «Торпедо», а ты, ты садись к столу и, не теряя времени, изобрети сейчас же подзорную трубу. У тебя это очень хорошо получится, я знаю, что ты человек в этом отношении весьма талантливый.

Папа встал, порылся у себя в столе и положил перед мамой маленькое зеркальце с отбитым уголком, довольно большой магнит и несколько разных гвоздочков, пуговицу и еще чего-то.— Вот, — сказал он, — это тебе необходимые материалы. В поиск, смелые и любознательные!Мама проводила его к дверям, потом вернулась и отпустила и меня во двор погулять. А когда мы вечером все сошлись за ужином, у мамы были перепачканы клеем пальцы, и на столе лежала довольно симпатичная синенькая и толстая труба. Мама взяла ее, издалека показала мне и сказала:— Ну, Денис, смотри внимательно!— Это что? — спросил я.— Это подзорная труба! Мое изобретение! — ответила мама.Я сказал:— Окрестности озирать?Она улыбнулась:— Никакие не окрестности! А за тобой присматривать.Я сказал:— А как?— А очень просто! — сказала мама. — Я изобрела и сконструировала подзорную трубу для родителей, вроде подзорной трубы для моряков, только гораздо лучше.Папа сказал:— Ты объясни, пожалуйста, популярно, в чем тут дело, какие принципы положены в основу изобретения, какие проблемы оно решает, ну, и так далее. Прошу!Мама встала у стола, как учительница у доски, и заговорила докладческим голосом:— Теперь, когда я буду уходить из дому, я всегда буду видеть тебя, Денис. Я могу удаляться от дома на расстояние от пяти до восьми километров, но чуть я почувствую, что давно тебя не видела и что мне интересно, что ты сейчас вытворяешь, я сразу — чик! Направляю свою трубу в сторону нашего дома — я готов! — вижу тебя во весь рост.Папа сказал:— Отлично! Эффект Шницель-Птуцера!Тут я немножко оторопел. Я никогда не думал, что мама может изобрести такую штуку. Ведь такая с виду худенькая, а смотри-ка! Эффект Шницель-Птуцера!

Я сказал:

— А как же, мама, ты будешь знать, где наш дом?Она ответила, нисколько не задумываясь:— А у меня в трубе сидит компасный магнит. Он всегда показывает на наш дом.— Реакция Бабкина-Няньского, — сказал папа.— Совершенно верно, — продолжала мама. — Таким образом, если ты, Денис, заберешься на забор или еще куда, это мне сразу будет видно.Я сказал:— А там у тебя что? Экран, что ли?Она ответила:— Конечно. Помнишь зеркальце? Оно отбрасывает твое изображение прямо мне внутрь головы. Я сразу вижу, стреляешь ты из рогатки или просто так мяч гоняешь, безо всякого смысла.— Обыкновенный закон Кранца-Ничиханца. Ничего особенного, — проворчал папа и вдруг, оживившись, спросил: — Прости, прости, пожалуйста, я перебью тебя. Один вопросик можно?— Да, задавай, — сказала мама.— Твоя подзорная труба что, она работает на электричестве или на полупроводниках?— На электричестве, — сказала мама.— О, тогда я тебя предупреждаю, — сказал папа, — ты берегись замыканий. А то где-нибудь замкнет, и у тебя в мозгах произойдет вспышка.— Не произойдет, — сказала мама. — А предохранитель на что?— Ну, тогда другое дело, — сказал папа. — Но ты все-таки поглядывай, а то, знаешь, я буду волноваться.Я сказал:— Ну, а ты можешь сделать такую штуку для меня? Чтобы и я мог за тобой присматривать?— А это зачем? — снова улыбнулась мама. — Я-то уж наверняка не полезу на забор!— Это еще не известно, — сказал я, — может быть, на забор ты и не станешь карабкаться, но, может быть, ты за машины цепляешься? Или скачешь перед ними, как коза?— Или с дворниками дерешься? И вступаешь в пререкания с милицией? — поддержал меня папа и вздохнул: — Да, жалко, нет у нас такой машинки, чтобы нам за тобой наблюдать…Но мама показала нам язык:— Изобретено и выполнено в единственном экземпляре, что, взяли? — Она повернулась ко мне: — Так что знай, теперь я все время держу тебя под своим неусыпным контролем!И я подумал, что при таком изобретении у меня начинается довольно кислая жизнь. Но ничего не сказал, а кивнул и потом пошел спать. А когда проснулся и стал жить, то понял, что для меня наступили черные дни. При мамином изобретении получалось, что моя жизнь превращается в сплошное мучение. Вот, например, сообразишь, что Костик за последнее время уж очень разнахалился и самая пора ему как следует накостылять по шее, а вот не решаешься, так и кажется, что подзорная мамина труба уставилась тебе прямо в спину. И наподдать Костику как следует просто невозможно в таких условиях. Я уж не говорю о том, что я вовсе перестал ходить на Чистые пруды, чтобы ловить там себе головастиков полные карманы. И вся моя счастливая, веселая прежняя жизнь теперь стала запретной для меня. И так тоскливо тянулись мои дни, что я таял, как свеча, и места себе не находил. И дело, уж наверное, просто приближалось к печальному концу, как вдруг однажды, когда мама ушла, я стал искать свою старую футбольную камеру, и в ящике, где у меня хранится всякая утильная хурда-бурда, я вдруг увидел… мамину подзорную трубу! Да, она лежала среди прочего мусора, какая-то осиротелая, облупившаяся, тусклая. По всему было видно, что мама уже давно ею не пользуется, что она про нее и думать-то забыла. Я схватил ее и расковырял поскорее, чтобы взглянуть, что у нее там внутри, как она устроена, но, честное слово, она была пустая, в ней ничего не было. Пусто, хоть шаром покати!

Только тут я догадался, что эти люди обманули меня и что мама ничего не изобрела, а просто так, пугала меня своей ненастоящей трубой, и я, как доверчивый дурачок, верил ей и боялся, и вел себя как приличный отличник. И от этого всего я так обиделся на весь свет, и на маму, и на папу, и на все эти дела, что я выбежал сразу во двор как угорелый и затеял там великую срочную драку с Костиком, и с Андрюшкой, и с Аленкой. И хотя они втроем прекрасно меня отлупили, все равно настроение у меня было отличное, и после драки мы все вчетвером лазали на чердак и на крышу, а потом карабкались на деревья, а потом спустились в подвал, в котельную, в самый уголь, и извозились там просто до умопомрачения. И все это время я чувствовал, что у меня словно камень с души свалился. И хорошо было, и свободно на душе, и легко, и весело, как на Первое мая.

- КОНЕЦ -

www.planetaskazok.ru


Смотрите также